Кризис здравоохранения в Германии в связи с общим кризисом
- Авторы: Гран М.М.
- Выпуск: Том 32, № 2-3 (1932)
- Страницы: 115-130
- Тип: Статьи
- Статья получена: 18.09.2021
- Статья опубликована: 23.09.2021
- URL: https://kazanmedjournal.ru/kazanmedj/article/view/80441
- DOI: https://doi.org/10.17816/kazmj80441
- ID: 80441
Цитировать
Полный текст
Аннотация
За последние 10 лет (с 1922 г.) нам почти ежегодно пришлось бывать в Германии (за исключением 1928—1929 г.г.). В общем нам пришлось провести в Германии около 3-х лет, причем продолжительность пребывания в Германии каждый год колебалась от 2-х месяцев до года; правда, за годовой срок нам пришлось выехать на 4 м-ца в Америку.
Ключевые слова
Полный текст
За последние 10 лет (с 1922 г.) нам почти ежегодно пришлось бывать в Германии (за исключением 1928—1929 г.г.). В общем нам пришлось провести в Германии около 3-х лет, причем продолжительность пребывания в Германии каждый год колебалась от 2-х месяцев до года; правда, за годовой срок нам пришлось выехать на 4 м-ца в Америку.
В 1931 г. нам пришлось выехать в Германию па 2 месяца, захватив конец августа, сентябрь и первую половину октября. Мы выезжали под знаком жестокого германского кризиса: только что прошел ряд сокрушительских банковских крахов, финансовые затруднения охватили широкие обывательские массы, прекратились выдачи из сберкасс, биржи то .закрывались, то открывались, шел натиск боевых империалистов—Франции, Англии, Америки; шли бесконечные международные конференции о том—как „спасти Германию“, как сохранить ее . как плательщика— с одной стороны, вассала Версальских победителей—с другой; как превратить Германию в орудие контр-революционных замыслов международного капитала. Германия судорожно задыхалась в железных объятиях этого международного капитала. Колоссальная безработица, паралич промышленности и торговли, валютная вакханалия, депрессия всех областей народно-хозяйственной жизни, натиск на культуру и социальные завоевания трудящихся—определяли внутреннее содержание кризиса.
При выезде нас интересовал один вопрос: как выглядит Европейский „красавец-город“ Берлин в эти дни ужасного кризиса? И, в частности, как отражается этот кризис на культурной жизни Берлина и, прежде всего, на интересовавшей нас области—на здоровье и здравоохранении Берлина?
Мы подъезжали к Берлину 26-го августа в яркий солнечный день. Начались предместья и окраины Берлина. Начались садово-огородные хуторские мелкие хозяйства (Lauben) с крошечными фанерными хижинками (Hütte)—„гордость немцев; в после-военный период широким кольцом эти лилипутские сады-огороды окружили все крупные города Германии. Владельцами их является мелкая буржуазия, служилый люд и часть наиболее крепкого пролетариата; эти мелкие сады-огороды служат хозяйственным подспорьем—с одной стороны, местом летнего отдыха—с другой; эти хуторки-дачки строятся на личные средства при некоторых коммунальных льготах. Все эти поселки образцово распланированы; печать культуры и любовного ухода—налицо.
Все по-старому: с первого взгляда никаких признаков кризиса.
Вот и окраины самого Берлина. Здесь обращает на себя внимание новое жилстроительство самого последнего времени; вы видите и текущее строительство; громадные дома 2—3-этажные с массою балконов, красиво убранных цветами и зеленью; вы видите, что это дома с мелкими квартирами; они заселены и заселяются преимущественно опять-таки мелкой буржуазией, но уже более достаточной, служилым людом, представителями свободных профессий; пролетариату и рабочим они совершенно недоступны по их дороговизне. После вы узнаете „гримасы этого нового жилстроительства, отражающего кризис. Но внешне вам не приходит мысль о кризисе.
Наконец, вы приближаетесь к большим вокзалам (Bahnhof’ы), кольцом окружающим Берлин: Schlesischer, Alexanderplatz, Fridrichstrasse, Zoo- и друг.; вы прорезаете важнейшие улицы старого и нового Берлина; поезда один за другим в разных направлениях продвигаются ежеминутно в полном образцовом порядке, как по хронометру. Обычно на этих вокзалах громадное скопление народа и самое оживленное движение; на сей раз движение не столь шумное и оживленное—первый признак снижения темпа берлинской жизни; лица несколько озабоченные. Но признаков кризиса вы все же не улавливаете.
Наконец, вы на улицах центра Берлина. Старый образцовый порядок внешнего благоустройства: великолепная планировка города, несколько грузная, но разнообразная архитектура старых домов с массою- балконов, украшенных цветами, масса зеленых бульваров, обильное количество садов и парков, великолепные обновленные мостовые необычайной чистоты; масса разнообразных магазинов с богатыми выставками- витринами; особенно много продовольственных магазинов с манящим ассортиментом всяких деликатесов; колоссальные универмаги зазывают покупателей богатыми художественными оконными выставками; склады и магазины завалены товарами, покупатель идет густо. Словом, и здесь кризис с первого взгляда не бьет резко в глаза.
Но тут, на торговом фронте, уже чувствуется неблагополучие: все жалуются, что дела плохи, резкое снижение покупателей, покупательной способности; резкое изменение состава покупателей: снижение покупателей-трудящихся, повышение имущих; снижение ценности марки заставляет каждого имеющего лишнюю марку превратить в вещевую ценность. В центре Берлина на домах и больших окнах обращают на себя внимание многочисленные кричащие объявления „сдается в наем квартира в 5—7—10 комнат“; эти объявления комментарий к новому жилстроительству Берлина на периферии; это оборотная сторона жилищного вопроса: даже имущая буржуазия и средние капиталисты бегут из старых больших квартир; много-комнатные квартиры с большой жилплощадью отжили свой век; они непосильны современному немцу; все стремятся в меньшие квартиры, на периферию.
Первые дни вы все же находитесь под впечатлением внешнего блеска Берлина; вы видите, что он все еще растет и украшается: растут новые части Берлина, широко и красиво планированные, растет сеть городских сообщений надземных и подземных; вы наблюдаете массу новых построек последних лет; вам рекомендуется, полюбоваться на новое строительство Wansee—миллионное сооружение летнего отдыха и физкультуры. Правда, вскоре вы узнаете, что все это коммунальное и частное строительство находится в катастрофическом финансовом положении; все эти начинания близки к банкротству, все это вызывает зависть, раздражение, злобу иностранцев-кредиторов, ибо, по их мнению, на все это потрачены их деньги, „их“ краткосрочные кредиты. Вы услышите, что «экономных хозяйственных немцев“ обвиняют в бесхозяйственности и расточительности; вы узнаете, что все это „плановое“ строительство—отражение крайней капиталистической бесплановости, судорожные усилия капиталистического строя „на рентабельность“, на удовлетворение запросов буржуазии. Но внешне Берлин пока остается блестящ и во время кризиса.
Однако, чем больше вы присматриваетесь к Берлину, тем больше бросаются вам в глаза гримасы этого внешнего благополучия и благосостояния Берлина: в центре города в блестящие парки, на мраморные лестницы и скамьи дворцов и музеев вдруг прорывается спокойная, мрачная, символически угрожающая фигура в отрепьях: это голодный безработный со „дна-, прорвавшийся через бдительный полицейский надзор, чтобы соснуть в чудном парке, а может быть удастся получить несколько пфеннингов у „гуманного буржуя“. В вашу квартиру то и дело раздается звонок; открываете дверь—и перед вами интеллигентная фигура безработного учителя, художника, который вежливо просит у вас 1—2 пфеннинга. Вы просыпаетесь чаще всего под звуки великолепного оркестра или хора: это странствующая по дворам „артель“ безработных артистов. Но и они еще не определяют кризиса: может быть это неминуемые гримасы большого капиталистического города.
Кризис Берлина и Германии определяется общим воплем о кризисе всех групп, всех слоев, всех классов населения. Со стороны пролетариата и трудящихся вы менее всего слышите об этом кризисе; здесь вам грозно говорят цифры, здесь вы являетесь свидетелем организованного протеста, здесь вы слышите не жалостный, ноющий вопль, а грозное требование—„хлеба и работы“. Сплошной истинный вопль—негодующий или безнадежно-нудный—вы слышите от широкого обывателя мелкой и средней буржуазии. Безработный или полу-работный пролетариат, обнимающий официально более 5 мил., а с членами семей 15—20 мил. населения—естественно является основной массой, определяющей кризис. Широкие обывательские массы—это дополнительные массы. Она необычайно разнородна в социальном и политическом смысле, она менее всего организована, она слизиста и аморфна, но она четко выявляет свое критически-безвыходное положение. Ее вопль не столь резко оформленный, как требования пролетариата, но по существу он отражает то же требование „хлеба и работы“, ибо эта масса столь же безработна и голодна; эта масса формируется, по преимуществу, из служилого люда, уже выброшенного кризисом за борт жизни, или (поящего накануне этого: это Служащие учреждении, торговых фирм, контор, банков и представителей свободных профессий; достаточно сказать, что в связи с кризисом одна Пруссия выбросила на улипу 20 тыс. учителей. Эта обывательская масса отражает свой вопль не пролетарски, а интеллигентски, эмоционально: „безумно тяжело, так жить нельзя, нет сегодняшнего дня, но что более1’ ужасно—нет завтрашнего дня“. Далее идет расшифровка этой формулы в социальном, экономическом, политическом смысле в зависимости от того, к какой социально-классовой группировке принадлежит расшифровывающий.
Вопль о кризисе раздается и со стороны крупных капиталистических кругов. Здесь надо различать две группы: крупные капиталисты, еще сильные, стоящие у власти; и капиталисты, уже повергнутые в прах кризисом, потерявшие и деньги, и власть. Первые еще заседают очень озабоченно в различных комиссиях п конференциях—отечественных и международных, ищут выхода из тупика, ищут виновников кризиса, упираются в Советский Союз, в „5-летку“ и даже доходят до проблемы „капитализм или социализм“ (этой проблемой особенно заняты крупные буржуазно-экономические журналы); вторая группа капиталистов, уже повергнутых в прах, переживают по-своему трагическое положение, подчас кончая самоубийством, не говоря о том, что в сохранившихся еще роскошных особняках при богатой обстановке уже царит полное разложение и в некоторых случаях голод.
Как трактуется кризис в Германии? Различно, в зависимости от политической ориентировки трактующих. Мы не говорим о коммунистической трактовке; здесь она ясна и четка—классовая; борьба классов, родила кризис, под знаком классовой борьбы кризис протекает, под этим же знаком он будет разрешаться в Германии и в международном масштабе. Важно, как трактуется кризис в буржуазно-капиталистических сферах Германии—от фашистов до социал-демократов—даже самых „левых"? Вес сознают, что идет бой и, может быть, „последний решающий бои“ между капиталистической и социалистической системами хозяйства. Это не осознается беспартийной массой, но и она чувствует, что кризис— „канун“ каких-то решающих событий. Характерно, что в августовские дни в Берлине, когда биржа и сберкассы закрылись—широкий немецкий обыватель бросился за консультацией" к русским эмигрантам: что делать? Ведь, это канун революции! Вы это пережили—как быть“?
Фашисты наиболее ясно дают себе отчет, что кризис— текущий и грядущий—„последний бой“ и бой классовый; рецепт у них ясный: скорее в открытый бой, чтобы затопить пролетариат в крови. Социал-демократы—с каждым днем теряя власть и силу, но имя „наименьших жертв“ путаются в соглашательских рецептах, идя тем самым на. поводу центрально-правых партий. Эти последние, чувствуя, что они в петле международного капитала, стараются разрешить или отслоить кризис международно-дипломатическими путями, надеясь найти свое спасение в противоречиях своих кредиторов. Безликие „социалисты“, к числу которых относится большинство немецких врачей, надеются, что кризис минует, „культура не погибнет“, „культура победит“, „культурная Европа не даст торжества и победы хаосу“ (читай—революции). Но так или сяк в Германия население живет в напряженной панике. Каждое внутреннее и международное политическое событие—крупное п даже мелкое—обостряет эту панику. Крах английского фунта вызвал в Берлине и Германии необычайную сенсацию и панику, ибо крах фунта бил по немецкому обывателю и обострял германский кризис; фашистский съезд в Брауншвейге, агрессивное выступление фашистов против правительства. Брюининга—опять обострение паники; антисемитский „погромчик“ фашистов в Берлине в сентябре—опять паника; наконец, перевыборы правительства Брюннинга, угроза перехода власти к фашистам, угроза в короткий срок смести социал-демократов, выбросить их на-чисто из государственного аппарата—самая острая напряженная паника. Все эти события совершились за короткий срок нашего пребывания. II немцы все время в этой напряженной панике; все время они себя чувствуют под Дамокловым мечем неожиданных ударов и событий. Этим определяется внутренний смысл вопля: „нет сегодняшнего дня—и еще хуже—пет завтрашнего дня“.
Резюме. Итак, кризис в Германии, поистине, колоссален. Он захватил всю страну, все население, все области народно-хозяйственной жизни. Кризис в Германий—отражение мирового кризиса. Он представляет собой Гордиев узел, в котором спутались и переплелись все социально-политические вопросы: политика, экономика, финансы, культура. В кризис вовлечены многомиллионные массы: пет группы и липа, которое могло бы исключить себя из сферы влияния и воздействия кризиса. Открытая и закрытая борьба идет по всем линиям при трагическим жутком внешнем „порядке“, охраняемом Жестко-полицейскими мерами и вооруженной сплои. Страна живет па вулкане, не зная своего сегодняшнего дня, не уверенная за завтрашний день.
Каково отношение к нам, к нашему Советскому союзу в эти жуткие дни кризиса в Берлине?
О нас твердо памятуют. Мы являемся грозным memento, мы являемся „бельмом на глазу“. О пас памятуют и фашисты, п социал-фашисты, и беспартийные всех мастей—широкий обыватель. Социализм, социалистическое строительство, „5-летка“—стоят грозными тенями: подавляющее большинство боится этих теней, а многие и мечтают о них, как единственном выходе из создавшегося тупика; у наших искренних благожелателей наша социалистическая стройка окрашивается в романтических красках. Взоры врагов и друзей направлены к нам. Дело доходит до оригинальных курьезов. С одним из них нам пришлось столкнуться.
В одном доме нам пришлось столкнуться с оригинальным типом капиталист-рантье в возрасте 65 лет. Он узнал, что советскве граждане будут гостями в доме его друзей; он пожелал во что бы то ни стало повидать нас, поговорить с нами; и вот он явился—п начал длительное интервью: как мы живем в Советском союзе, правда ли то, что про нас пишут буржуазные газеты, правда ли—сведения о колоссальных успехах нашей’ социалистической стройки и пр. и пр.; мы были засыпаны вопросами. И вот оказывается: это капиталист-рантье, как он себя именует, „друг Советской России“; он теперь .на покос“, много думает, много читает; его внимание фиксировано на мировом и германском кризисе: где выход из положения? По его мнению,—единственный путь Советской России: построить жизнь заново! Для этого неизбежна революция, ибо путь к социализму идет неминуемо через революцию; Советская Россия: избрала этот путь—и ныне уже строит социализм; мировая будущность, видимо, только за социализмом! И вот он сообщает нам „но секрету“: у него в кармане заявление в коммунистическую партию! Только он боится, что его не примут: ведь он капиталист. Да уж очень над ним насмехаются друзья!
Ну, если дело доходит до того, что капиталисты ходят с заявлениями в компартию—то дело в Германии плохо!
Но не только взоры обращены к Советскому союзу; живая тяга, направлена туда; в поезде, в котором мы возвращались домой, с нами ехали не только ряд делегаций к празднованию XIV годовщины Октября, но и группы молодых спецов Германии п рабочих Австрии на работу по строительству социализма.
Такой кризис, естественно, не мог не отразиться из всех областях культурной народно-хозяйственной жизни—и прежде всего на области здравоохранения. При всяких кризисах—стихийных и органических— острых п хронических, санитарные показатели и контрольные цифры являются наиболее чувствительными, неумолимыми спутниками и показателями. Весь вопрос в том, чтобы желать и уметь их показать. К сожалению, именно на этот счет надо признать, что в Германии дело обстоит неблагополучно; впрочем, это неблагополучие относится не только к Германии, а ко всем буржуазно капиталистическим странам—особенно когда это касается цифровых показателей. Причина этому опять политика, от которой никуда не денешься. На Германии это демонстрируется особенно показательно. Германия для международного фронта должна выявлять особо „жалостливые“ цифры и факты, показать что международный пресс ведет Германию к вырождению и вымиранию; таких цифр и фактов в Германии достаточно; ими оперировал последние годы проф. Гротьян в печати и на своих лекциях (см. хотя бы письмо тов. С. М. Шварца из Берлина „Каз. мед. ж.", 1931г. № 7): факт резкого снижения прироста населения в после-военное время, факт приближения Германии к хронически вырождающейся „победительнице“ Франции установлен уже в течение ряда лет; факт резкого повышения смертности от туберкулеза в Германии, гордившейся до сих пор снижением смертности от туберкулеза; повышение детской смертности; резкое понижение полноценного питания, замена его фальцифицированным и пр. и пр.—все эти грозные санитарные показатели достаточно убедительны для всех кроме хищных Шейлоковских кредиторов - победительниц — Франции. Англии, Америки.
Но с другой стороны, для внутреннего фронта все эти данные политически с точки зрения буржуазно-капиталистической власти не столь интересны и выгодны; очень они беспокойны и тревожны для трудящихся, пролетариата; здесь объективной статистике для буржуазно-капиталистической власти лучше помолчать.
Но все же мы решили начать со статистики. Мы обратились к наилучшему медицинскому статистику Германии—другу Советского проф. R ö s I е; совместно с т. С. М. Шварцем мы провели 2-х часовую беседу на тему: есть ли в медицинской статистике какие-либо данные, отражающие влияние кризиса на смертность, -болезненность или какими-либо иными показателями? Как мы и ожидали—ответ был отрицательный. Мотив был—слишком короткий период наблюдения. Мы принимаем этот мотив, но не он определяет корень вещей. Корень кроется в том, что по существу буржуазно-капиталистическая статистика и при более длительном периоде наблюдения не может дать правильного ответа на поставленный вопрос; о диалектической статистике в буржуазно-капиталистических странах, понятно, речи быть не может; о классовом анализе материала речи быть не может. И все же соответственный анализ наличных данных выявляет неблагополучие в этой части. Тов. С. М. Шварц занялся кропотливым изучением соответственного материала за последние три года. В общем т. Шварц разделяет наш взгляд, что буржуазный статистический материал—неблагодарный источник для освещения таких вопросов, как „кризисы" народно-хозяйственной жизни. Но при всем том, если подходить с диалектической расценкой даже наличного материала, то лицо и сущность кризиса начинает выявляться. Так, по выборкам т. Шварца, количество браков продолжает катастрофически падать (в 1929 г.— 178.800, в 1931 г.—158.500, в городах с населением выше 100 тыс.); количество рождений также (с 232,800—13,3% на 216.400—11,7%); смертность 1931 г., по сравнению с 1930 г., имеет тенденцию к повышению. Число рождений упало с 35,6% в 1900 г., с 27,5%—в 1913 г. на 17,5% в 1930 г.; плодовитость населения снизилась с 116 в 1913 г. на 67—в 1930 г.; самоубийства резко поднялись', в 1929 г,—5064, з 1931 г.—6021. Все эти цифровые показатели уже выявляют лицо кризиса даже из бесклассового статистического материала.
Отдельные врачи и профессора все же пытаются вскрыть и классовое лицо кризиса; в начале 1931 г. вышла из печати книжка Moses’a под заглавием „Безработица—проблема народного здравия“; в ней собраны отзывы ряда крупных специалистов-медиков по этому вопросу, но статистические данные в ней отсутствуют.
Доцент по социальной гигиене W о 1 g опубликовал в январе 1932 г. работу, пытающуюся выяснить, как отразился кризис на физическом развитии детей; обследовалась группа детей 5—6 летнего возраста антропометрически в одном из районов с трудовым населением (Prenzlaner- Berg), сравнивались данные 1928 и 1930 г.г. По заключениям автора, физические показатели (вес и рост) 1931 г. не уступают показателям 1928 г.
Wirz-Tronnhauser (Берлин) приводит данные сравнения заболеваемости и упитанности детей безработных и прочего По его данным получается:
Интересные данные, имеющие свою „диалектику. К сожалению, такие попытки исследования безработных пока единичны, отрывочны, не углубленны.
Что касается материалов, характеризующих болезненность населения в связи с кризисом, то они почти отсутствуют, а те, которые представляются, крайне Сомнительны и иллюзорны. Мы определенно» склонны утверждать, что истинная картина заболеваемости искусственно затемняется и скрывается по отношению к пролетариату и трудящимся г всевозможными „рационализаторскими“ мероприятиями хозяев положения. Прежде всего чрезвычайные декреты последнего времени Брюнвинга— Гинденбурга, уже лишили пролетариат и трудящихся ряда основных прав и завоеваний по линии социального обеспечения. Страхование и страхкассы. при благословении социал демократов, крайне затруднили пользование врачебной помощью; каждое лишнее обращение к врачу связано с лишней н непосильной затратой денег. Кроме того, безработица и режим капиталистической „рационализации" заставляют рабочего воздержатся от обращения к врачу; каждый рабочий, обращающийся к врачу, на учете хозяина-капиталиста; позволяющий себе „роскошь болезни“ невыгоден хозяину; он уже кандидат на увольнение; а это явно искусственно понижает обращаемость к медицинской помощи.
Словом, для выявления истинной болезненности в Германии вовремя кризиса при настоящем режиме и не только болезненности, а всего санитарного быта трудящихся п безработных нужно искать других источников и путей. Мы решили обратиться к здравотделу (Gesundheitsamt) рабочего района Берлина. Кое-какие материалы конфиденциального „архивного порядка нам удалось получить; это материал обследования специальных, комиссий по безработице и некоторый анкетный материал. Этот материал является, пожалуй, куда более ценным, объективным и выразительным. Часть этого материала мы приведем.
Комиссионные обследования, прежде всего, рисуют ужас жилищного положения безработных и полубезработных. Это обратная сторона жилищного строительства, данного нами в начале статьи. Вот картина по комиссионным данным: крайнее переполнение. жилищ—в одной-двух комнатах, часто в одной кухне, потопленных, часто на чердаках, сыры подвалах, па подволоках, в сараях; почти без мебели, без кроватей, без домашней утвари помещаются громадные, многодетные семьи; отношений редко кто пользуется, больше всего спят на полу. Зимой широка пользуются летними хижинами и шалашами, отмеченными выше. За невзнос платы широкое выселение из квартир не только частными владельцами, но и коммунальными управлениями. Широкая болезненность, беспризорность, беспомощность—особенно детей и престарелых. Широкое развитие туберкулеза, и венерических болезней. Вот о чем говорят „архивные" документы специальных обследовательских комиссий по безработице, врачей, санитарных попечителей, сестер обследовательниц и др.
А дают и живая иллюстрация к этому, вот кинематографическая картинка ряда „немецких семей Филипповых“ по документальной анкете- одного из „здравоотделов“ (Gesundheitsamt) рабочего района. Мы воспроизводим имеющийся у нас документ дословно без каких-либо дополнений и сокращений.
Семья К, Родители и три девочки в возрасте 4—7 лет. Комната и кухня. Две кровати. Мать больна’ гонореей. Той же гонореей больны двое детей.
Семья В. Пять человек; занимают комнату и кухню. Родители больны гонореей; спят в единственной кровати; бабушка с ребенком пользуются складной кроватью; взрослый брат спит на позу. Муж часто работает в ночной смене.
Семья В. 11 человек; занимают комнату, кухню и темную переднюю. В комнате спит мать и старшая дочь в «иной кровати, младшая дочь с подругой — в другой; в кровать для отца и сына 16 лет; в темной передней спит женатый сын и троих детой -все на полу. В один таз для умывания, один стакан, одно полотенце. Старшую дочь жених заразил сифилисом; больна.
Семья П. 6 человек; комната и кухня. На кухне живет чета (сутенер и проститутка), больная. Комната разделена перегородкой; на темной стороне живут родители—отец парализован, у матери —tabes; на светлой сторон: живет глухонемая дочь 21 и 15-летний сын. Отсутствие постельного белья один общий умывальный таз.
Семья Ба. 9 человек занимает комнату и кухню; всего 4кровати. Взрослая дочь— сифилитичка спит в одной постели с 15-летней сестрой.
Семь Н. Львова и комната. В лавочке, почти не поддающейся проветриванию, живет 0. П. с 4-мя детьми в возрасте 4 мес. — 6 лет. В комнате живет другая семья - старики , eщe молодая чета и незамужняя дочь стариков. Родители О. П. больны свежим сифилисом. Мужчины часто работают в ночной смене.
Семья Ку. Комната и кухня. 3 человека. Мать туберкулезная имеет свою кровать; отец спит на тюфяке; у дочери сифилис и гонорея; спит на стульях в кухне.
Семья Р. Квартира из комнаты и кухни, 6 человек. Родители пьянствуют, «пят в одной кровати; двое детей Тоже в одной кровати; старшая дочь больна гонореей; спит одновременно—где имеется место; иногда с квартирантом.
Семья X. Живет в тесном шалаше; у матери активный туберкулез; младший ребенок умирает от дифтерита; труп лежат два дня не убранный.
Не паша вина, что „архивная* анкета нам преподнесла такой букет патологии из области социальной венерологии; мы не делали никакого отбора; да и подходит к этому материалу нельзя статистически; здесь нет и не может быль „диалектики количества“, но то, что здесь есть стихийная „диалектика" капиталистического строя, в частности голодной, безработной массы— в этом нет сомнения.
Так рисуется положение пролетариата и трудящихся Германии в период наличного кризиса на фоне „блестящего Берлина по недоступным, по нелицеприятным „архивным документам. Таковы условия „труда и быта“ трудящегося населения Германии во время кризиса; таковы условия здоровья и здравоохранения в период кризиса.
Судя по этим материалам, 3оммервиль прав ( у него речь идет об Англии;: „Высыхают источники роста нации0—формула, определяющая социально-биологические процессы капиталистической Европы.
По материалам открытым и явным, положение в Германии характеризуется „плановой рационализацией“ всего народного хозяйства в связи с кризисом. Все идет под знаком экономии государственных и коммунальных бюджетов и прежде всего по линии социального обеспечения и культурных интересов трудящихся. Так захватывается и область здравоохранения.
Здесь уместно напомнить, что здравоохранение в Германии, как и во всех буржуазно-капиталастических странах, характеризуется основными чертами: государственное законодательное регулирование, основная роль принадлежит коммунальным органам, известная роль предоставлена самодеятельности населения с привлечением профессиональных и страховых рабочих организаций, широкая роль представлена частным, частно-общественным, благотворительным, филантропическим и религиозным организациям. В Германии до последнего времени играли и играют крупную роль страховые больничные кассы.
Достаточно сказать, что в Германии теперь числится более 50.000 врачей (по одним источникам до 55.000); 35.000 из них вовлечены в страховые организации; правда, эта врачебная масса резко дифференцирована в „классовом“ отношении: есть врачи-пролетарии и врачи-капиталисты; есть врачи, заработок коих в страхкассе определяется сотнями марок в год; есть врачи, зарабатывающие до 150—200 тыс. марок. Общий заработок немецких врачей в год определяется суммой около 500 милл. марок в год; средний заработок врача определяется в 10—11 тыс. марок в год. Медицинская страховая организация располагает широкой лечебно-санитарной сетью (санатории, лечебницы, поликлиники), большими кадрами районных страховых врачей. Основная сеть лечебно клинических учреждений, научно-санитарных учреждений, лабораторий, больниц принадлежит государству и коммунальным управлениям; дополнительная сеть—и очень почтенная—Красному Кресту, всевозможным филантропическим, религиозным, миссионерским организациям. Однако, основной сетью для рабочих и трудящихся были страховые организации, около которых концентрировалась и основная врачебная масса. Эта специфическая черта налагала и особую печать на германское здравоохранение.
Но в течение последних лет, в процессе политической борьбы и финансово-экономических затруднений, в процессе сдачи позиций социл-демократами и натиска фашистского правительства—больничные кассы вынуждены были все более и более, с одной стороны, сокращать свои бюджеты, а с другой -все более ограничивать льготы и завоевания рабочих. Уже в 1930 г. во время выборной кампании шла борьба рабочих по поводу урезывания доступности врачебной помощи рабочим и трудящимся —членам страховых касс (введение оплаты за каждое посещение); естественно, социал-демократы потерпели поражение. Развернувшийся в 1931 г. кризис еще более обострил положение рабочих. Правительство открыло боевой натиск по основному завоеванию рабочих— по социальному обеспечению. Безработица, в свою очередь, выбивала из строя сотни тысяч рабочих из контингента страхуемых; работы под страхом безработицы или угрозы перед ней - резко снизили обращаемость за медицинской помощью.
Кризис же перед правительством и коммунальными органами остро поставил вопрос о сокращении бюджетов под лозунгами „рационализации“; началось сокращение больниц, лечебных учреждений, сокращение врачей, уплотнение их работы—лечебно-профилактической, санитарной, выбрасывание врачей на безработицу; одновременно увеличилось налоговое бремя врачей.
К сожалению, нам не удалось получить статистических материалов к характеристике этой „рационализаторской44 работы правительства и коммунальных управлений; она пока также остается в тайниках бюджетных архивов: случайно кое-что прорывается в печать. Но за короткое время нашего пребывания нам сообщили о закрытии ряда больниц (венерических и др.), о сокращении сотен врачей-лечебников, санитарных школьных и др.; съеживаются ряд лечебных и профилактических учреждений. „Рационализаторская" работа еще в полном ходу, она развивается и углубляется. Путем сокращения врачей—работа их нагружается в 2—3 раза.
Эта рационализаторская работа распространяется и на ряд учреждений, которые еще год—два тому назад начаты с широким размахом для украшения и культивирования Германии. Нам пришлось близко знакомиться с одним таким учреждением: это детская туберкулезная санатория „для новорожденных и детей первого возраста" (Säuglinge und Kleinkinder). Она расположена в горной части Баварских Альп близ йодистого курорта Bad Tölz под Мюнхеном. Сооружается эта санатория благотворительной организацией (Kinderheim „Maria") на 120 кроватей для детей до 4-х лет. Нам говорили об этом учреждении, как о чуде санитарной техники и самом последнем слове науки, совершенстве техники; санатория эта должна явиться первой не только в Баварии, но во всей Германии; затрачивается на ее постройку 1,5 милл. марок. Мы осматривали эту санаторию в конце сентября; открыться она должна была в октябре. Осматривая эту санаторию, мы неизбежно должны были придти к выводу, что гений немецкой санаторной техники вместе с богатством роскоши здесь доведены до совершенства. Мы не знаем, на какие средства сооружалась постройка, есть ли здесь лепта краткосрочных кредитов", но постройка сооружена на „мировой показ"—что может дать „немецкий гений; мы не сомневаемся, что эта санатория будет фигурировать по всем международным гигиеническим выставкам.
Но кризис современной Германии вынудил и здесь прибегнуть к „рационализации": постановлено в виду кризиса использовать данную санаторию лишь на 25 кроватей, а не на 120. Даже немцы, показывавшие нам санаторию, вынуждены были поставить вопрос: в праве ли немцы так „планировать“ свое хозяйство? Даже лозунг „Gruss Gott!“, под которым живет Бавария (ведь родина Гитлера!), плохо защищает такое мудрое хозяйничанье немцев—особенно если расценивать данное учреждение с точки зрения интересов трудящегося населения и с точки зрения профилактики туберкулеза среди детей трудящихся и пролетариата.
Словом, кризис здравоохранения в Германии, под влиянием общего кризиса, проходит по всем линиям и разрезам. Здесь было бы уместно глубже задуматься над вопросом о корнях кризиса в системе германского здравоохранения вообще. Но место не позволяет нам специально заняться этим вопросом. Нам вновь пришлось бы углубиться в вопросы „политики" германского здравоохранения. Но мы проделали для этого некоторую предварительную скромную работу: мы решили углубиться в жизнь немецких врачей. В организованности немецким врачам отказать нельзя. Они прочно организованы и в профессиональном смысле. „Союз немецких врачей" почти поголовно охватывает всю массу врачей; их союзные печатные органы распространены почти среди всех врачей; наиболее распространенный из них „Ärztliche Mitteilungen“ печатается в 43 000 экз. и рассылается всем врачам. Мы занялись просмотром этих союзных органов врачей: чем живут немецкие врачи в эти дни кризиса, как этот кризис отражается на жизни врачей, что противопоставляют этому кризису немецкие врачи?
Этой теме стоило бы посвятить особый очерк. Здесь мы лишены возможности это сделать. Но общую характеристику немецких врачей в период исторического кризиса мы кратко считаем необходимым дать.
С высокой общей культурой немецких врачей мы достаточно знакомы, как мы знакомы и с высокими достижениями и завоеваниями немецкой науки, медицинской и санитарной техники. Мы много учились у немцев и многому еще предстоят учиться -между прочим и в организационном, рацио смысле, как в области теории, так и практики. Но это не должно ослаблять нашего критического отношения к путям, методам и самим п достижениям немецкой медицины. Особенно когда речь вдет о путях и фирмах системы Здравоохранения. Здесь вопрос переносится в обществен но-политическую плоскость.
Медицина и здроохранение:—всегда отражение общественно-хозяйственных форм ,активного бытия относится к таким периодам. каким является период кризиса в Германии. печать уже давно лежит на враче: это кладет печать и на всю систему немецкою» здравоохранения. Врач—ремесленник-специалист высшей марки, в лучшем его — врач-гумманист; идеалист, немножко философ-метафизик, сильно пропитанный христианской, религиозной мистикой—вот в профиль немецкого врача. Дух времени, т. е. политика, кладет на синею печать: он в общем культурен, образован—это делает его относительно поэтому он причисляет себя к гос. соответствующей группе интеллигенции— к „социалистам“; большей частью это—аморфные социалисты, но кар- тине» они причисляют себя к социал-демократам; за последнее время с процветанием фашизма—-среди врачей и студентов растет и множится число врачей-фашистов; здесь перспективы на ближайшее время как будто более радужны! Характерно отметить, что при 309 тыс. армии коммунистов в Германии из 3 тыс. врачей —врачей коммунистов по всей Германии имеется всего 23. В беседах с наиболее культурными немецкими врачами, с наиболее образованными, вооруженными даже философски, когда они интересовались типом современного советского врача, с системой—медобразования, с типом советского врача-диалектика—немецкие врачи никак не могли попять, какую связь может иметь врач с Софией и особенно с диалектикой.
При таком профиле немецкого врача,—не удивителен и общий облик немецкой массы врачей. Профессиональная врачебная немецкая печать рисует этот облик. тематика статей периода кризиса (нами просмотрена эта Печать за 1930—31 г.г.) характеризует вопросы, которые занимают и волнуют умы немецких врачей. Вопросы страховой медицины, меры уязвления кровных, желудочных интересов врачей в связи с кризисом страховой медицины, обложения врачей, знаменитый § 218 (об абортах), вопросы традиционной этики врачей, вопросы политический партийности, как „коренного зла врачебной массы и врачебного быта, наконец, во- ирисы перепроизводства врачей в связи с безработицей последних—вот круг основных вопросов, занимающих умы немецких врачей, 0 выявлении наложения населения, его острейших нуждах в связи с кризисом, о роли врачей в облегчении положения населения—нет и помина.
Наиболее ярко общий облик немецкой врачебной массы был отражен на последнем Всегерманском съезде врачей (Ärztetag), состоявшемся в июне 1931 г. в Кельне. Мы используем печатные труды этого съезда для выявления идеологических течений, царивших на этом съезде в разгар кризиса в Германии.
Съезд полностью отразил национал шовинистскую и фашистскую современную Германию. Он отразил ее во всем своем академическом и политическим блеске. Съезду нарочито старались придать политический и патриотический характер; голос съезда должна была услышать вся страна и окружающие немецкие страны (Австрия имела особое представительств''); голос съезда должен был докатиться до всей Европы—прежде всего Франции (недаром местом съезда был избран Кельн—на границе Франции) и даже до Америки.
Председательствовал на съезде Geheimrath доктор Stander, с приветствиями и программными речами выступали обер-бюргермейстер г. Кельна Abeпhaueг. министр внутренних дел знаменитый д-р Ѵ і г t h, представитель Прусского ландтага von Erie s s. С основным докладам на программную тему съезда „Переполнение академических профессий“ выступил министр народного просвещения Саксонии Statscbulrath—D-г Наг tnасko. Стоит прислушаться к их речам.
Председатель съезда д-р Stander в своей вступительной речи даст тон съезду. Он начинает свою речь, как высокий сигнал-экономист и политик. Он свидетельствует, что Германия проделывает эволюцию перехода из аграрной страны в индустриальную. Эта эволюция сопровождается громадными социальными сдвигами; эти сдвиги неминуемо ведут к политической борьбе (почти большевистское выступление?—-во всяком случае—„позаимствование“!). Ио..., с грустью констатирует председатель— врачебное сословие насильственно втягивается в политику: новейшее социальное законодательство и, в частности, втрое о социальном страховании он считает вопросом политики, и. к сожалению, врачи, связанные с этим вопросом, кровно обижены этим социальным законодательством. Но что особенно огорчает председателя, это то, что врачи в данном вопросе не составляют „единого сословно-врачебного фронта“, а вдут на поводу у различных политических партий; он жалуется, что нужды врачебного сословия становятся игрушкой в руках политических партии и предупреждает, что врачи рано пли поздно погрязнут в пучине партийной политики и сделаются сами могильщиками интересов врачебн. сословия. Еще более тревожно звучат слова председателя, когда он касается вопроса о „катастрофическом переполнении академических профессий“, и в частности, врачебной. Здесь он упирается в вопрос о страшной безработице, являющейся лишь частью ,,обще-народного бедствия“. Кончает он патетически: ,,Народ—в нужде, народ—в тревоге! Сословие (Врачебное)—-в нужде, сословие—в тревоге! „Но да не придется нам воскликнуть:“ народ—в отчаянии, врачебное сословие—в отчаянии? Председатель касается также § 218— понятно становясь на узко-профессиональную точку зрения: врачи должны строго держаться узко-медицинский точки зрения. Только медицинские, но отнюдь не социально-экономические показания!
Обер-бюргермейстер Кельна, приветствуя съезд, считает долгом оправдаться перед врачами от имени городского самоуправления в том, что тяжелое финансовое положение страны и народа вынудило „к величайшему сожалению" обложить налогом и врачей и тем „поколебать идеалы свободной профессии“. Только народная катастрофа и кризис могут служить к тому оправданием!
Министр внутренних дел Вирт старался дать своей речи масштаб „международный“; он старался, чтобы к его речи прислушалась не только Европа, но и Америка. Он говорил тоже о нужде и кризисе, каких Европа и мир не знали со времен наполеоновских войн. Он говорил о нужде материальной, но перед ученым синклитом он подчеркивал нужду и кризис духовный. Он говорил о мировом кризисе крупного капитализма (die Krises des Grosskapitalismus), который берет за горло и душит все народы. Он призывает ученый съезд произнести эти слова, чтобы они были услышаны и за океаном (тогда Германия еще надеялась на помощь Америки); он предупреждает, что слова эти должны быть сказаны теперь, ибо потом будет поздно! Он вспоминает призраки мировой войны. Он не упоминает Франции, но он помнит, что он говорит с трибуны Кельна. Он вспоминает о мировых научных заслугах Германии. Он говорит, что кризис угрожает культуре и науке. Он вспоминает о заслугах немецких врачей в науке и о заслугах тех же врачей в мировой войне (?!). Он подчеркивает юбилейный характер Кельнского съезда (50-летие объединения врачей) и рост врачебного сословия (100 врачебных союзов при 600 членах в 70 г.г. и 600 союзов при 40.000 членах ныне).
Но по существу Вирт ничего не сказал и не мог сказать съезду за исключением общих фраз и патетических слов, хотя от него именно съезду надлежало бы кое-что услышать и прежде всего по отчаянному кризису здравоохранения—хотя бы по вопросам, стоявшим в порядке дня: социальное законодательство, социальное обеспечение, социальное страхование, § 218-й, переполнение академических профессий, безработица врачей и пр.
Зато многое сказали два следующих оратора: von Kriess и Нагtnackе—представитель Прусского ландтага и представитель Саксонского министерства просвещения. Оба они говорили на одну и ту же тему—„Переполнение академических профессий".
Фон-Крисс явился застрельщиком по данному вопросу. Он кликнул клич: Германия в опасности! ВУЗ’ы Германии захлестываются наплывом учащихся: в 1913 г. в Германии было студентов 78.000; в 1930 г.—их стало 124.О00. Если не будет принято мер противодействия этому наплыву, то Германия в 1937 г. угрожаема выпуском 300.000 оканчивающих ВУЗ’ы. По мнению фон-Крисса, эти будущие безработные, обманутые в своих надеждах люди, являются „самыми опасными носителями переворота11 (возгласы сочувствия и одобрения). Но фон-Крисс хочет быть правильно понятым; он поясняет свою мысль: „эти слова означают не отказ от лозунга „свободный путь способному“, но предостерегает от нездорового распространения высшего образования на средне и мало одаренных!".
D-r Hartпаске, как представитель мин. просвещения, углубляет этот лозунг и дает ему философско-идеологическое обоснование.
Исходная философская концепция Hartnacke формулируется кратко; он говорит дословно: „Мне кажется неискоренимым, фатальным заблуждением, что путем образования можно повысить духовный уровень любых человеческим масс, что уровень развития масс определяется только внешними формирующими, воспитывающими и обучающими усилиями и что всякая ступень образования—в том числе и высшее—может быть сделана достоянием народных масс“. Вот философская сентенция Hartnacke!
„Я считаю —продолжает Hartпаске,—что существуют пределы способности умственного развития. Проводить эту мысль—является для меня задачей моей жизни—и мне кажется, что (мой) посев начинает постепенно давать свои всходы!“ Таков „сеятель" просвещения современной Германии!
Он обосновывает свое положение „убедительными“ цифровыми данными: по его обследованиям школьников выяснилось, что из детей рабочих способно пойти в ВУЗ'ы только 7,3Qlo, а из детей профессоров и учителей—93,9Q/о. Невежественная и грубо-фальсификаторская статистика в руках Hartпаске то же орудие борьбы с рабочими.
Но он далее углубляет свое философское обоснование; он утверждает: „неопровержимо положение: школа—в частности высшая— которая является отражением количественного социального состава населения, не может быть объектом высших достижений. И, наоборот, высшая школа, имеющая характер высококачественный, должна являться не зеркалом социального состава народных масс, а должна базироваться на социальном отборе.
Это великолепно! Оказывается, Hartnacke и не дурной „диалектик“, он великолепно манипулирует законом перехода количества в качество и обратно!
Но Hartnacke желает быть неопровержимо убедительным и в жизненном практическом смысле: кризис Германии и академическая безработица служат для него прекрасным орудием для его доказательств. Если талантливый химик, прошедший 14 семестров, безнадежно искавший работу, с благодарностью принимает место почтового чиновника с оплатой 80 марок в месяц, то это лучшее доказательство правильности философии Hartnacke. Много тысяч инженеров безработицы; они рады бы получить место за токарным станком, но профсоюзы следят за тем, чтобы в первую очередь получили работу те, кто ее потерял вследствие увольнения.
Мудрость Hartnacke делается еще более убедительной и неопровержимой!
И, наконец, перл идеологии и мышления Hartnacke заключается в том что он находит „первопричину“ академической катастрофы, которую переживает страна: это—изъятие „классического“ образования, изъятие „латыни“ из системы образования. Реформа 1901 г. в Германии (введение реальных школ)—вот корень и причина катастрофы!
Ну, о Hartnacke говорить больше не приходится. Облик его ясен: он символически оправдывает свою фамилию; это „твердолобый“ чистейшей воды и высшей марки.
Но то, что „ученый“ доклад Hartnacke был принят на Всегерманском съезде врачей 1931 г. с триумфом—это говорит о многом. Это говорят об идеологии немецких врачей в период исторического кризиса. Здесь, на наш взгляд, кроется истинный кризис" здравоохранения в Германии. Мы знали о кризисе медицины" в Европе и Германии уже давно; об нем много писали такие немецкие авторитеты, как Краус, Бир п др. Но там шла речь о „кризисе медицины", об идеологических путях лечебной и профилактической медицины; там „философы медицины“ тоже искали спасения .позади", а не .впереди" (Бир с его гомео- пашей). Но теперь идет речь не о кризисе медицины, а о „кризисе здравоохранения", вытекающем из социально-экономического и политического кризиса страны и Европы. Здесь кризис требует иного подхода, иных путей, иного выхода из положения.
Немецкие врачи не могут его найти, не видят истинных корней катастрофы. Их находит оголтелый реакционер, мракобес, фашист чистой воды Нartпаске! И организованные врачи Германии принимают веру 'Hartпаске“, шумно аплодируют ему! Вог где узел и первопричина кризиса здравоохранения в Германии.
Наше заключение. Для нас. советских врачей, кризис в Германии и, в частности, кризис здравоохранения представляет большой социально- политический интерес. Его течение н формы представляют поучительный интерес к истории крушения буржуазно-капиталистического строя. Кризис здравоохранения находится в процессе динамики и развития; основные материалы в цифрах и фактах но всем линиям здравоохранения по мотивам политическим еще не выявлены; больше того, эти цифры и факты скрываются и затушевываются. Выявлять этот материал, накоплять его, составлять летопись этого кризиса буржуазно капиталистического здравоохранения—составляет интересную и важную задачу. Советское социалистическое здравоохранение может почерпнуть в этой летописи много поучительного.
Список литературы
Дополнительные файлы
![](/img/style/loading.gif)